Как москвичи отмечали Масленицу сто лет назад


Купеческая Москва переживала события февраля 1917 года менее остро, чем Петроград, несмотря на то что, по данным переписи населения, в городе проживало чуть менее двух миллионов человек — 1 988 434 жителя (Первопрестольная обгоняла и Берлин, и Петроград). В первом из материалов, приуроченных к годовщине революции, «МК» вспоминает, как москвичи выпивали и закусывали: когда продовольственный кризис так неудачно совпал с Масленицей, в ресторанах появилось «социальное меню», а «сухой закон» провоцировал сотни отравлений и правонарушений.

Как отмечают историки, москвичи не так уж боялись перебоев с продуктами — сказывались транспортные преимущества. Но как ни издевались русские юмористические журналы, публикуя карикатуры на голодающих немцев — мол, вот-вот в Германии начнут есть овёс, — и в Москву пришел продовольственный кризис. Проблемы с поставками муки начались сразу после Нового года. К Масленичной неделе кризис не прекратился и совпал с любимым праздником. Но покушаться на святое нельзя: отказаться от хлеба — куда ни шло, а вот от блинов к Масленице — немыслимо!

«Я говорил вчера, что не худо бы в этом году «отменить блины». Экономия муки и масла — вопрос неизбежный, повелительный. А едоки блинов говорят в ответ: «Что же это за Масленица без блинов?!» — сокрушались авторы фельетонов в «Московских ведомостях». Недостаточное гражданское самосознание сытой купеческой Москвы никак не принимало необходимости отказа от того, без чего мир никак не мыслился, — а ведь речь даже не о деликатесах, а о банальной муке! Тогда журнал «Будильник» публикует, смеясь над собственным бедственным положением, «Маленький словарик непонятных слов», куда угодили масленичные лакомства: блины, сметана, икра, рыба-семужка…

«Наша задача — сохранить для потомков серию некоторых понятий в их неприкосновенном, настоящем смысле. Блин — очень вкусное произведение русской кухни. Делался из муки, молока и воды. Имел форму круга.

Сметана — и такое бывало… Беленькая, сладенькая, возьмешь ея ложку полную да на блин. А блин в рот, а за блином водочку, а за водочкой… Нет, не терзайте!

Икра — (стоила черная 5 руб., красная 80 коп.). Служила специально для того, чтобы на совесть смазать ею румяненький горячий блин, и в рот!».

Впрочем, об икре скорбеть рано — с деликатесами ситуация была не такая плохая. Запросто размещались объявления об оптовой продаже красной икры — всего лишь кетовой и по 1 рублю 40 копеек за фунт, но все-таки! А «отменные шотландские королевские сельди, шпроты в масле и ревельские кильки» свободно продавались в Охотном, на Сухаревке и на Немецком рынке.

Не оставались без посетителей и рестораны — напротив, фельетонисты отмечают, что полакомиться там можно было чем угодно.

«Каким-то чудом московские рестораны подают все то, что является «табу» для остальной Москвы. Желаете отличного мяса в постные дни? Подадут, за удесятеренную, впрочем, цену. Желаете вина? Сколько угодно. Какого прикажете. Все есть. Цены лихие: от 25 р. до 75 р. за бутылочку. А коньяк есть будто в 400 рублей. У рестораторов есть и мука, и масло, и сметана. Я вам говорю: это волшебники дней нашей жизни, каждый ресторан 1-го разряда — в своем роде скатерть-самобранка».

Читайте также:  Полиамория, ЛГБТ, суицид, наркотики: кто в Петербурге претворяет план Даллеса в жизнь

Власти, как могли, прижимали кутил-завсегдатаев. Еще 8 января было объявлено, что торговлю и всякого рода увеселения в ресторанах 1-го разряда обязательно оканчивать не позднее часа ночи, 2-го разряда — в полночь, а 3-го и в трактирах — в одиннадцать. Однако проблема питания «среднего класса» стояла остро. Неоднократно поднимался вопрос о введении единых расценок на «дежурные блюда». Рестораторы предлагали в качестве таковых яичницу из 4 яиц с маслом (самое скромное, всего за рупь-десять!), котлеты или судака с картошкой, телячьи ножки с макаронами, зразы с кашей или гуся с капустой (шикарное кушанье за 1 рубль 75 копеек!). Фактически комплексный обед, бизнес-ланч дореволюционного военного образца…

Официально в тех же ресторанах 1-го разряда, кафе и театральных буфетах были установлены жесткие цены только на простейшие вещи: стакан черного кофе без сливок с сахаром — 35 коп., с сахаром и сливками — 40 коп., чашка шоколада или какао — 60 копеек. В ресторанах 2-го разряда и вокзальных буфетах — на 5-10% дешевле.

Вот только основной части жителей было не до сливок и не до икры с семужкой — московское градоначальство уже обсуждало неминуемое введение хлебных карточек. Да и 40 копеек не должны вводить в заблуждение: 300 граммов белого хлеба стоили 17 копеек.


Так шутили в 1917-м: Москва с мясом… …и без мяса.

Карточки и хвосты

Насчет обычной еды шутить не приходилось. Все началось с роста цен: по сравнению с 1914 годом на основные продовольственные товары они к январю 1917 года подскочили в два и более раза. При этом официально учитывались «твердые» цены — устанавливаемые с 1915 года властями «таксы». На хлеб, основную еду горожан, и на сахар власти стремились удерживать низкие (как бы сейчас сказали, «социальные») цены, но вверх ползли и они. Например, с 8 января по 24 февраля твердые цены на четыре основных сорта хлеба повышались трижды.

Хотя в феврале мясопустные дни, от жаркого отказываться не спешили. Вот только москвичам, за долгие годы привыкшим к парной говядине, продавали лишь два товара: мясо мороженое и мороженую баранину (которую прежде и мясом-то не считали!). Новинки стали возможны благодаря появлению промышленных холодильников, а зима позволяла хоть ненадолго сохранить припасы дома… Однако все равно мяса было мало, оно дорожало: хоть «по таксе» говядина и стоила 98 копеек, найти ее в магазине за эту цену было невозможно. Только на рынке, у спекулянтов, втридорога.

Вслед за ростом цен появился дефицит — продуктов не хватало на огромную армию и на города. Пуд ржаной муки стоил 4,20 рубля вместо довоенных 1,34. Пшеничной — до 5,92 рубля. Градоначальник Вадим Шебеко регулярно извещал горожан о привозе муки в город, в каждом объявлении указывая: «Норма для потребления муки в день, по данным за истекший год: пшеничной — 41, ржаной — 22 вагона». Однако в реальности редко приходило больше 39 вагонов в сутки.

Командующий войсками Московского военного округа генерал Мрозовский подписывает постановление, согласно которому устанавливались стандарты выпечки. Из пшеничной муки — французские булки весом 36 и 72 золотника либо весовой ситный хлеб. Из ржаной муки — весовой кислый и сладкий хлеб. Сдабривать чем-либо означенные сорта хлеба — маком, тмином, орехами и изюмом — запрещалось. Воспрещена была выпечка тортов, пирожных, калачей, кренделей.

Читайте также:  Аналитика«Лошарика» сгубили плагиаторы? Как писали диссертации по безопасности на море

В городе устанавливался строгий контроль за производством хлеба. Московский градоначальник обязал всех хлебопекарей сообщать о наличии проблем с поступлением муки, ввел запрет приостанавливать торговлю в выходные и праздничные дни. Сам Шебеко не поленился проверить, как идет выпечка и продажа. Отправился он в рабочие кварталы вдоль Московско-Казанской железной дороги (окрестности станций метро «Бауманская» и «Красносельская». — «МК»). Вердикт был неумолим: «в хлебопекарне Казакова в Гавриковом переулке, №19, муки было мало и в 11 часов утра торговля не производилась. На заведующего хлебопекарней за безразличное отношение к требованиям Градоначальника обеспечения непрерывной торговли хлебом наложен штраф в размере 500 р., с заменой, при неуплате, тюремным заключением на две недели».

Если мука есть, а продажа не идет, — наказания не миновать. Доставалось и «брендам»: например, «Заведующий булочной «Д.И.Филиппова», в д. №36 на Тверской улице, за несвоевременное заявление о недостаточности муки для следующего дня, подвергнут денежному штрафу в размере 500 рублей, с заменою, при неуплате, тюремным заключением на две недели».

20 февраля город узнал, что распределение хлеба и муки будет производиться по карточкам. Их планировалось ввести с 1 марта 1917-го, а карточки на сахар ввели еще в сентябре 1916 года.


фото: Дарья Тюкова
ТВЕРДЫЕ ЦЕНЫ НА ОСНОВНЫЕ СОРТА ХЛЕБА (КОП.)

Однако хлебные хвосты, знакомые по рассказам о буднях Петрограда, в Москве оказались более организованными и спокойными.

«22 февраля, в районе Алексеевского участка, была организована продажа хлеба согласно количеству населения. Домовладельцы в данном случае руководились сахарными карточками, выданными на январь и февраль месяцы. Все население участка без всяких затруднений и инцидентов получило хлеб, по 1 фунту черного и по полфунта белого. Никаких жалоб на то, что его обделили, никто не заявлял, но «чужим», то есть обывателям других участков, хлеба не выдавали. Благодаря такой системе большие хвосты уничтожались, и в общем было видно, что система очень понравилась жителям Алексеевского участка», — отчитывались «Московские ведомости».

Может быть, потому, что генерал Мрозовский приказал «воспретить владельцам всякого рода торговых заведений, а равно служащим у них лицам, грубое и дерзкое обращение с покупателями и посетителями»? Или благодаря работе московской полиции? Тогда «номерочки на руке» заменял околоточный, раздававший стоящим в хвостах талоны, в которых было указано время прихода за хлебом. Толпы возле магазинов исчезли.

Но другие «хвосты» возникали. Авторы газетных очерков находили их, например, в городских столовых, которые должны были стать спасением от стояния в очередях и голода для небогатого люда, но не стали.

«Возьмем хотя бы городскую столовую на Таганской площади. К 11 часам утра около дверей столовой начинает вырастать хвост. Столовая открывается в 11 с половиной… Вот что начинают говорить многоустые хвосты:

— Здесь, в Таганке, нет ни порядка, ни порциона настоящего. Вчера щи дали — одна капуста да вода. А на карточке написано «щи с мясом».

Читайте также:  В Петербурге возбудили уголовное дело после пыток подростка в полиции

— Это тебе так попало, значит, — слышится голос. — Говорят, бывает так, что одному куска три-четыре мяса попадет, а другому ничего.

…Времени на этот обед уходит не менее как часа полтора. Рабочему занятому человеку, следовательно, городской обед уже недоступен. Но допустим даже, что у вас есть свободные два часа. Что же вы в результате получаете? За потраченные вами на обед 55–60 копеек — полфунта хлеба и две микроскопические порции «чего-то». Но и это «что-то» нужно получать с боем. В результате миску со щами вы опрокидываете в кашу. Но это еще не все. Полученные с таким трудом блюда вы должны долго держать в руках, пока не присмотрели себе местечка. Ждать приходится довольно долго, а посуда с горячей пищей жжет ваши руки и вам хочется бросить ее на пол и убежать куда-нибудь, хотя бы в самую грязную харчевню из этой «образцовой городской столовой», — описывает репортер.

Ханжа — да и только!

«Водка — напиток очень благородный. В перегонке не нуждался, керосином не отдавал. За распитие никто не привлекался к ответственности», — продолжают «маленький словарик» фельетонисты. Увы, о водке в феврале 1917 года оставалось только вспоминать: введение в период Первой мировой войны «сухого закона» привело к тому, что единственными доступными крепкими спиртными напитками остались самопальные. Можно было получить у знакомого врача рецепт на спирт или кагор: 4 рубля за 200 граммов плюс 3 рубля доктору. Или прикупить бутылку вина у знакомых, за полтинник, — частные винные подвалы никто не конфисковал. Другим любимым альтернативным напитком москвичей оказался одеколон. Однако, как объясняет историк московского быта Алексей Митрофанов, такая выпивка не была доступна всем — все-таки он стоил дорого.

Среди широких масс потребителей самой востребованной оказалась ханжа — суррогат, получаемый после обработки денатурированного спирта, лака или политуры. Существовали различные рецепты превращения их в питьевой спирт — на Хитровке ханжу предпочитали готовить на клюквенном квасе. Цены были вполне «демократичными»: бутылка стоила 3–5 рублей.

На этом фоне нередкими оказывались случаи отравления алкоголем. Согласно запискам современников, количество выживших после отравления едва ли достигало десяти процентов.

«— Что пил?

Женщина поднимает больного и рассказывает сама.

— Денатурат больше, а потом древесный, потому он вкуснее. Пропустишь сквозь корку хлеба — и как настоящий, только крепче.

Врач ведет обычный допрос, осматривается, пишет рецепт и отпускает:

— Покамест, слава богу, временная потеря зрения, а будете продолжать — совсем лишитесь…

Пара молча хлопается на колени, молча поднимается и уходит».

Ханжу распространяли чаще в готовом виде: как пишет историк Ольга Чагадаева, в городах действовали преступные группировки, каждый агент которой обрабатывал несколько шинков.

Рецидив никого не останавливал. Судя по приговору, опубликованному в «Ведомостях Московского градоначальства», некая Копунова Матрена Филипповна, проживавшая в Троицком переулке, 14 февраля была осуждена на 3 месяца за торговлю политурой, причем уже в шестой раз.

Таких дел — сотни. Как и полицейских протоколов за самогоноварение. Но это был не «первач»: подпольные «винокуренные заводы» занимались производством той же ханжи, в лучшем случае «водки-кумушки» — самого дешевого пойла.


Поделитесь своим мнением
Для оформления сообщений Вы можете использовать следующие тэги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

 Курсы валют
Курс ЦБ
$  62.98
 70.65
 Новости партнеров
Loading...
Свежие записи
В Смоленске ученые РАН впервые исследовали места боев 1812 года
Россияне штурмуют Леонардо Ди Каприо с просьбой спасти Байкал
Мужчина отрастил очень длинные волосы, отказавшись от мытья головы на 40 лет
Женщина чуть ли не умерла после посещения стоматолога
Женщина захотела стать удобрением для деревьев
Новости дня России и мира 2019 · © ·Все права защищены Наверх